vlibs.ru - жизнеописания, история, рефераты, статьи, иллюстрации
Нандор ФОДОР
"Меж двух миров"
Нандор Фодор
"МЕЖ ДВУХ МИРОВ"

Москва – 2005

Фодор, Нандор. Меж двух миров
Nandor Fodor
"BETWEEN
TWO WORLDS"

New York - 1964
 


МАККЕНЗИ КИНГ В ПОИСКАХ БЕССМЕРТИЯ

Трудно поверить в то, что человек, 22 года занимавший пост премьер-министра Канады, мог позволить себе вести «двойную жизнь» самого сенсационного толка. Но так и случилось с Уильямом Лайоном Маккензи: о том, что этот выдающийся государственный деятель испытывал интерес к паранормальным явлениям широкая общественность узнала лишь после его смерти в 1950 году.
Первым завесу над этим потайным уголком жизни Маккензи Кинга открыл канадский репортёр Блэйр Фрэзер: 15 декабря 1951 года в журнале «MacLeon’s Magazine» он назвал покойного премьера убеждённым и даже «практикующим спиритуалистом». Затем последовала иллюстрированная статья в «Life» под заголовком: «Неизвестное в жизни политика. Покойный канадский премьер оказывается поклонником спиритизма».
Заявления эти напоминают обвинения и сформулированы достаточно безграмотно. «Практикующий спиритуалист» – что бы это значило? Человек, принимающий основную идею этого учения (состоящую всего лишь в том, что после смерти душа продолжает жить, сохраняя индивидуальность), вовсе не превращается автоматически в сектанта или раскольника, не обязывает подписываться под какими-то доктринами и уж тем более что-то такое «практиковать».
Действительно, Маккензи Кинг всегда интересовался проблемой «жизни после смерти»: более того, он сам с некоторой осторожностью приступил к её изучению и ещё в 1920 году решил для себя этот вопрос положительно, сохранив при этом скептическое отношение к спиритическим чудесам и не став ни пламенным последователем движения, ни его пропагандистом. Так что все эти инсинуации несправедливы и свидетельствуют в лучшем случае о непонимании сути предмета, о котором идёт речь.
Возможно, кому-то мои высказывания покажутся излишне резкими, но дело в том, что на протяжении нескольких лет я состоял в личном контакте с Маккензи Кингом и лучше кого бы то ни было знаю, каких взглядов он придерживался. Наша переписка до сих пор неопубликована, поскольку была помечена грифом «конфиденциально», однако сейчас, по прошествии 12 лет со дня смерти премьера, вряд ли есть смысл хранить по этому поводу молчание.
Самое первое письмо от Маккензи Кинга я получил весной 1938 года, будучи руководителем исследовательских работ в лондонском Международном институте психических исследований. Канадский премьер просил меня переслать ему экземпляр книги барона Пальмстиерны «Горизонты бессмертия», по возможности, с авторским автографом. Это была необычная просьба: за ней явно скрывалось нечто большее, нежели обычное любопытство. Наш институт выпустил бюллетень, посвящённый лекциям барона, приуроченным к выходу этой книги, и одна из копий его каким-то образом попала к Кингу.
Письмо напомнило мне о слухах, которые ходили в спиритических кругах Лондона: поговаривали, будто бы во время посещения Англии Кинг побывал у известных медиумов своего времени – Хелен Хьюз, Эстер Дауден и Джеральдин Каммингс. Организатор этих встреч, мой хороший знакомый Мерси Филлмор (секретарь Лондонского союза спиритуалистов) «подал» гостя инкогнито, и медиумы в течение многих лет не подозревали, кем был загадочный визитёр.
Впоследствии, узнав об этом, все три женщины сохранили тайну, так что слухи об этих сеансах просочились в прессу лишь после смерти премьера, когда лондонская «Psychic News» опубликовала интервью с герцогиней Гамильтон, из которого следовал довольно-таки легкомысленный вывод о том, что Маккензи Кинг в своих политических решениях будто бы руководствовался подсказками с «того света».
Я познакомился с Маккензи Кингом в 1929 году, когда, будучи журналистом, оказался в том самом поезде, который привёз его из Гавра в Париж: то был год подписания Пакта Келлога, участники которого с завидным оптимизмом надеялись таким образом положить конец междоусобным конфликтам. В те дни я только ещё ступил на путь исследования паранормальных явлений и не подозревал о том, что Кинг не только разделяет мой интерес к сверхъестественному, но и, действуя совершенно самостоятельно, в понимании происходящего зашёл уже достаточно далеко.
Итак, барон Пальмстиерна счёл за честь выполнить просьбу премьера, и издатели тут же отправили книгу адресату. Вот что писал мне Маккензи Кинг 19 апреля 1938 года:
«Только что я получил от издателей экземпляр книги «Горизонты бессмертия» с автографом барона Пальмстиерны, который Вы соблаговолили у него получить. Я поблагодарил их письмом и буду рад, если Вы при личной встрече передадите барону мою признательность за книгу и автограф. Я с благодарностью воспринял Ваше приглашение стать членом Института психических исследований. Возможно, настанет время, когда я смогу им воспользоваться. По причинам, о которых Вы наверняка догадываетесь, мне лучше не афишировать своё увлечение парапсихологией, так что некоторое время придётся держать свои взгляды в тайне».
«Некоторое время...» Повидимому, Кинг в то время уже подумывал об уходе с политической сцены. «Он был заранее предупреждён об опасности, – утверждала Хелен Хьюз в письме Блэйру Фрэзеру. – За три года до его смерти мать предупреждала сына, что он берёт на себя слишком много и сердце его может не выдержать. В конце концов он последовал её совету, но было слишком поздно...»
Предупреждение от матери поступило из иного мира, а произнесено оно было устами Джеральдин Каммингс. Впрочем, Кинг давно привык игнорировать такого рода советы и всегда поступал, как сам считал нужным, другими словами, и тут не был «практикующим спиритуалистом». Во втором письме, датированном 8 августа 1938 года, я прочёл следующее:
«Отправив Вам 19 апреля письмо, я с огромным интересом взялся за чтение книги барона Пальмстиерны. Реинкарнация во многом остаётся для меня загадкой. Наибольшие сомнения вызвала у меня та часть книги, которая касается именно этой темы. Всё, что он пишет о посмертном существовании духа во многом созвучно моим собственным мыслям на этот счёт. В предыдущем письме я заметил, что по вполне понятным причинам не могу пока достаточно активно заняться психическими исследованиями. Слишком я пока что заметен на общественном поприще. С наилучшими пожеланиями...»
Первая встреча Маккензи Кинга с миром сверхъестественного произошла при весьма любопытных обстоятельствах. Канадский премьер обратился к «психизму» в Лондоне при посредстве маркизы Абердинской, которая посоветовала ему вступить в контакт с миссис Эттой Вридт, медиумом «прямого голоса» из Детройта, о сеансах которой адмирал Мур написал сразу две книги.*
* Речь идёт о книгах: «Glimpses of the Next State» и «The Voices» адмирала Азборна Мура. (Й.Р.)


Из трубы Вридт, летавшей по воздуху (происходило это как в темноте, так и при свете) доносились голоса давно умерших людей, говоривших на разных языках, появлялись время от времени так называемые «эфириализации» (светящиеся фигуры), лаяли призрачные собаки – одним словом, присутствующим предлагался целый букет разнообразных проявлений медиумизма. В своё время по приглашению У.Т.Стеда, прославившегося своим журналом «Review of Reviewers», она прибыла в Лондон и провела более двухсот сеансов в «Бюро Джулии» (названном так в честь Джулии Эймс, главного редактора чикагской «Women’s Union Signal»).
После смерти миссис Вридт продолжала общаться со Стедом из иного мира: её послания он записывал автоматически, находясь в трансе.
Феномен материализации собак на сеансах миссис Вридт, судя по всему, представлял для Маккензи Кинга особенный интерес. Канадский премьер обожал этих животных и любил пересказывать странную историю о пророческом знамении, полученном им в тот вечер, когда умер Пэт (двух других своих псов он впоследствии назвал тем же именем). А произошло следующее: с журнального столика вдруг беспричинно упали наручные часы. Утром он нашёл их на полу: стрелки показывали 4 часа 20 минут. «Я не считаю себя ясновидящим, но в тот момент внутренний голос подсказал мне: Пэт умрёт не далее чем через сутки», – рассказывал Кинг репортёру Блэйру Фрэзеру. Предчувствие это сбылось. Следующей ночью Пэт выбрался из своей корзинки, в последний раз влез на кровать к хозяину и испустил дух. Стрелки в тот момент показывали 4 часа 20 минут.
Осознать всю трагичность этого происшествия, можно лишь зная, как был привязан Маккензи Кинг, очень замкнутый и одинокий человек, к своему единственному другу. Портрет покойного пса оказался вскоре в рамочке над камином: к нему прилагалось стихотворение в прозе под названием «Посвящение собаке».
Миссис Вридт оказалась первым человеком, от которого Маккензи Кинг узнал о возможности вступить с умершим в контакт. Напомню, именно она оказалась в центре нашумевшего случая с потерянным завещанием.
У некоего сенатора-либерала умер тесть. Жена, не найдя завещания, обратилась за консультацией к миссис Вридт. Медиум сообщила ей, что документ находится в ящике комода в доме покойного во Франции, и оказалась права. Никто, кроме умершего сенатора, не мог знать о его местонахождении.
В одной из комнат Колледжа психической науки (Квинсберри-плэйс, 16, Лондон) покоятся золотые часы на голубой бархатной подушечке. Их от имени миссис Вридт подарил Колледжу сам Маккензи Кинг. Когда-то они принадлежали Королеве Виктории; она подарила часы Джону Брауну, своему слуге-шотландцу – любимому медиуму, с помощью которого вступала в контакт с Принцом Альбертом после смерти последнего.
От Брауна через руки У.Т.Стеда часы перешли к миссис Вридт, при посредстве которой покойная Королева Виктория, в свою очередь, обратилась к нам, здесь живущим. Перед самой своей смертью медиум решила, что часы должны вернуться в Лондон и попросила Маккензи Кинга передать их лондонскому Союзу Спиритуалистов – так в те годы назывался Колледж психической науки.
Будучи осведомлён теперь о глубоком интересе канадского премьера к парапсихологии, я взял за обыкновение пересылать ему все книги и репринтные издания, так или иначе касавшиеся этого предмета. 21 сентября 1942 года я прочёл в его письме такие строки: «С вашей стороны было очень великодушно переслать мне копию ваших статей «Сон и телепатия» и «Масонские сны». Приятно было и встретить упоминание о нашей встрече 1929 года. Психическая наука приносит мне необычайное духовное облегчение. Это – область знаний, которой я посвятил бы гораздо больше времени, если бы таковым располагал».
Исследование под названием «Сон и телепатия» было опубликовано в американском журнале «American Image». Основная идея статьи состояла в том, что телепатический контакт возможен лишь между людьми, чьё прошлое в психологическом смысле идентично. Мысль о том, что этими и другими материалами я мог принести духовное облегчение Маккензи Кингу, в свою очередь, переполняет меня чувством глубокого удовлетворения.
Немалый интерес к психическим исследованиям проявлял также У.Э.Гладстон (1809-1898), замечательный государственный деятель викторианской эпохи, на четыре срока переизбиравшийся премьер-министром Великобритании. Его памятное заявление о том, что «психические исследования – это самая важная работа, проводимая человечеством в настоящее время», до сих пор цитируется достаточно часто.
В отличие от Маккензи Кинга Гладстон не побоялся вступить в Общество психических исследований в качестве действительного члена: произошло это после того, как он принял участие в сеансе медиума Уильяма Эглинтона 29 октября 1884 года. Сенсационное сообщение об этом разнеслось по всему миру, причинив Гладстону массу неприятностей: одни набожные почитатели тут же засыпали его письмами, выражавшими ужас и удивление по поводу того, что столь уважаемый государственный деятель мог позволить себе «связаться с какими-то колдунами», другие пытались предостеречь его от излишней доверчивости, опасаясь, что этим могут воспользоваться мошенники.
Гладстона подвёл болтливый Эглинтон, рассказавший об этом сеансе в интервью ведущей спиритической газете «Light». Гладстон, если верить Эглинтону, заявил следующее: «Я всегда считал, что наука слишком увязла в своей колее. Несомненно, учёные – каждый в своей области знаний – делают благородное дело, но очень уж часто склонны они игнорировать факты, вступающие в противоречие со взглядами, которые в научных кругах считаются общепринятыми. Нередко они сходу отметают факты, которые не потрудились как следует изучить, не вполне, очевидно, осознавая, что в природе действуют силы, науке, может быть, до сих пор не известные».
Из интервью Эглинтона (который по вполне понятным причинам не мог тут быть достаточно объективен) неясно, что именно в ходе того «грифельного» сеанса произвело на премьера столь сильное впечатление. «Грифельный» медиумизм впоследствии так себя дискредитировал, что уважающие себя медиумы исключили его из своего арсенала. Слишком много существует способов, с помощью которых чистая грифельная дощечка может быть подменена другой, с заранее заготовленным «посланием».
Деятельность Эглинтона – специалиста как раз по «грифельным» письменам – не раз подвергалась вполне обоснованным сомнениям. Остаётся лишь предположить, что полученные им тексты обладали каким-то важным для Гладстона смыслом (и возможно «подслушаны» были телепатически) – в противном случае вряд ли они так бы его поразили.
Первый вопрос премьера был, судя по всему, крайне банален: «Назовите год, более засушливый, чем этот». Ответ – кто бы ни был истинным его источником – оказался верным: «1857». Не исключено, что Эглинтон сумел прочесть вопрос и каким-то образом ответил на него сам.
Не совсем ясно, как удалось ему получить ответ на второй вопрос, который Гладстон написал на доске, удалившись в угол: «Здоров сейчас или болен Папа Римский?» Вызванный дух красным мелком начертал: «Он болен, но разумом, а не телом». Затем последовали более сложные вопросы. Ответы, по утверждению Эглинтона, сами собой появлялись на закрытых грифельных досках, находившихся у всех на виду в ярко освещённой гостиной.
Эглинтон утверждает, что Гладстон очень внимательно изучил полученные ответы и не нашёл к чему придраться. Проблема в том, что это – версия самого медиума. Когда газета «Daily News» обратилась за разъяснениями к премьеру, его представитель Горас Сеймур ответил так: «Сэр, мистер Гладстон попросил меня передать Вам, что он получил Ваше письмо. Не желая вдаваться в детали, хотел бы сказать лишь, что он не составил пока окончательного мнения о предмете, Вас интересующем». Не стоит забывать, однако, что как раз в эти дни Гладстон и вступил в Общество психических исследований: не исключено, что в ходе сеанса Эглинтона произошло нечто такое, о чём никому больше узнать так и не удалось.

 
 


СПИРИТИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ ДОКТОРА ШАНДОРА ФЕРЕНШИ

В джонсовской «Биографии Фрейда» любимый ученик основателя психоанализа Шандор Ференши предстаёт перед нами личностью более чем загадочной. Именно интерес венгра к миру непознанного, отмечает автор, служил для трезвого научного ума австрийца постоянным и очень действенным раздражителем. Джонс весьма неохотно упоминает о той части переписки Фрейда и Ференши, которая касается паранормальных явлений, и даже не задаётся вопросом, что именно заставило Ференши таковыми заинтересоваться. От него мы узнаём лишь, что к «психической науке» ученик Фрейда впервые приобщился в 1899 году.
Воспользовавшись этим первым ключиком и обратившись к библиографии работ Ференши, составленной Микаэлем Балинтом, я выяснил, что самая первая статья учёного называлась «Спиритизм». О содержании её, судя по всему, никому из авторов известно не было. Тем более неясным оставался вопрос о том, основывался ли в ней Ференши на личном опыте.
Позже в ходе переписки с доктором Лилой Вежи-Вагнером, лондонским психиатром, помогавшим Джонсу вплоть до самой смерти последнего, я выяснил поразительный факт, сам по себе достойный отдельного расследования. Документы, его подтверждающие, считались до сих пор конфиденциальными. Их источник, доктор Иштван Варро, проживает ныне в Чикаго; он в своё время вместе с Рустемом Вамбери издавал социологический еженедельник «Наш век». Варро охотно откликнулся на мой запрос и в письме от 14 ноября 1960 года предоставил мне разрешение на публикацию отдельных фрагментов своей переписки.
«Мы с доктором Ференши говорили обо всём, в том числе и о так называемых необъяснимых явлениях, – писал он. – В частности, обменялись мнениями о «спиритистах» – тех, по крайней мере, с кем были лично знакомы. С тех пор прошло много лет, но рассказанные им истории всё ещё свежи в моей памяти.
Вот одна из них. Это произошло в годы, когда Ференши только ещё начинал свой путь на медицинском поприще и занимал весьма скромную должность в будапештской больнице «Рокус» с бесплатным в ней же питанием и проживанием.
Чтобы как-то свести концы с концами, молодой врач подрабатывал по специальности. Однажды, воспользовавшись рекомендацией кого-то из старших коллег, он взялся ухаживать за очень больным стариком, которому требовалось круглосуточное медицинское наблюдение. Смена Шандора начиналась с шести часов вечера; до него в квартире дежурил другой молодой специалист.
Вскоре после этого Ференши случайно повстречал своего старого знакомого – приват-доцента Эмиля Феллентара, чьи лекции он когда-то повадился посещать, несмотря на то, что предмет этот (химия в судебной медицине, или что-то в этом духе) к обязательным не относился и практических выгод студенту не сулил.
Заинтриговал Ференши не столько сам предмет, сколько личность этого странного лектора. Поскольку кроме него к Феллентару ходили лишь двое студентов, старик и юноша подружились. Однако, закончив институт, Ференши поддерживать эти отношения не стал.
Случайно встретившись с молодым доктором на улице, профессор добродушно пожурил его за то, что тот совсем позабыл старика, и пригласил в гости. Увы, Ференши так и не смог выбрать времени для визита.
Когда однажды они вновь случайно столкнулись на улице, профессор назначил своему бывшему студенту встречу в определённый день и в конкретном месте, пообещав участие в каком-то совершенно особом мероприятии. Тут только юноша вспомнил, что этот милый старик был убеждённым спиритом. Сам он спиритизмом не интересовался, но, будучи психиатром, решил, что интересно будет увидеть всё своими глазами, и, приняв приглашение, в назначенный срок явился в дом Феллентара, где тот жил с сестрой и дочерью.
Гости образовали очень уютный кружок. Роль медиума взяла на себя племянница Феллентара. Почётное право задать духу первый вопрос получил от хозяина Ференши. «Что делает в эту минуту человек, о котором я думаю?» – написал он на листке бумаги. Ответ был таков: «Человек, о котором вы думаете, садится в постели, просит подать стакан воды, падает на подушку и умирает».
Ференши в ужасе взглянул на часы. Тут только до него дошло, что несколько минут назад должно было начаться его дежурство у постели престарелого пациента. Не попрощавшись, он выбежал из дома и поймал такси. Да, всё произошло именно так: в ту самую минуту, когда был задан вопрос, его пациент сел, попросил воды, затем повалился и испустил дух».
Итак, может быть, в своём первом эссе, датированном 1899 годом, Ференши основывался всё же на личном опыте – спиритическом сеансе в доме доктора Феллентара? Микаэль Балинт, литературный агент Ференши, объяснил мне, что работу о спиритизме учёный опубликовал до поступления на работу в клинику, сразу же по прибытии в Будапешт. «Телепатией и ясновидением Ференши заинтересовался ещё в юности, – писал мне Балинт. – Это подтверждает и его переписка с Фрейдом, большую часть которой я, к сожалению, пока что опубликовать не вправе».
Личный опыт общения с миром сверхъестественного произвёл на обоих учёных глубочайшее впечатление, но каждый отреагировал на него по-своему: Ференши – с энтузиазмом, Фрейд, при всей своей искренней вере в спиритизм, критически-насторожённо.
С помощью будапештских друзей мне удалось разыскать копию статьи Ференши о спиритизме. Доктор Балинт был прав: она была написана явно до посещения дома Феллентара.
Из статьи следует, что интерес Ференши к «психическому» феномену, вопреки предположениям доктора Варро, заключался, в основном, в чтении и размышлениях, личным опытом никоим образом не подкрепляясь. Суть работы сводилась к призыву признать право «психической» науки на существование. В качестве основного первоисточника автор использовал книгу Аксакова «Анимизм и спиритизм», опубликованную в Лейпциге в 1890 году. Эта работа царского советника и одного из первых россиян, заинтересовавшихся спиритизмом, судя по всему стала для молодого Ференши чем-то вроде духовной Библии.
Итак, насколько нам известно, сеанс в доме Феллентара позволил Ференши столкнуться со спиритизмом непосредственно. Если верить Джонсу, Фрейд и Ференши начали обсуждать эту тему лишь в 1907 году. Доктор Балинт не только подтверждает эту дату, но и считает, что прежде они вообще не вступали в личный контакт.
Между тем, встретиться с Феллентаром знаменитому венгерскому психиатру суждено было ещё раз, в 1917 году. Историю эту рассказал мне доктор Варро.
«Ужасно стесняясь постыдного бегства с сеанса, Ференши постоянно собирался зайти к своему старому знакомому и извиниться, но каждый раз откладывал свой визит, пока не узнал... что извиняться уже поздно.
Однажды в утренней газете он прочёл о кончине доктора Феллентара. Там же сообщалось, что похороны состоятся в доме профессора, и Ференши решил, пусть с опозданием, загладить свою вину и хотя бы выразить соболезнование семье покойного.
Попрощаться с профессором в зелёном дворике собралась совсем небольшая группа людей: университетские преподаватели, престарелая сестра Феллентара и несколько дальних родственников. Женщины, выполнявшей функции медиума в тот памятный вечер, Ференши, к своему удивлению, среди них не увидел.
Наконец отзвучали прощальные речи. Гробовщик попросил мужчин поднять гроб и водрузить его на катафалк. Те подошли, взялись за края, но... не смогли его даже сдвинуть с места. Поднатужились – тщетно!
Самый обычный деревянный гроб стал вдруг необычайно тяжёл!
Возница ждал, всем свои видом выражая нетерпение. Остальные не знали, что и думать. Все были потрясены внезапным конфузом. Старая женщина вошла в дом. Некоторое время спустя она появилась вновь, поддерживая за руку женщину помоложе. Нетвёрдым шагом та приблизилась к гробу. Глаза её были закрыты: казалось, она находится в трансе.
Внучатая племянница Феллентара всего лишь коснулась крышки. В ту же секунду мужчины без малейших усилий подняли гроб.
Такова вкратце история, рассказанная мне самим доктором Ференши. Она произвела на меня впечатление, но вопросов задавать я не стал, да и он не предложил никаких объяснений».
Участники спиритических сеансов нередко сталкиваются с явлениями такого рода. Необычность ситуации состояла в том, что кинетическая энергия «связала» не что иное, как гроб, причём воздействовавшая на объект женщина находилась от него на значительном расстоянии.
Психоаналитическая интерпретация происшествия не составляет труда: внучатая племянница, не желавшая отпускать доктора Феллентара, мысленно воспротивилась его уходу, произведя замечательную демонстрацию «физического» медиумизма.
Но кто она была, эта девушка? И чем занималась те семнадцать лет, что разделили первый и второй визит к ним доктора Ференши?
Доктор Варро обратился в будапештскую национальную библиотеку и попросил найти список лиц, присутствовавших на похоронах, в надежде выяснить её имя. К сожалению, этого документа в библиотеке не оказалось. Нам сообщили, впрочем, что доктор Эмиль Феллентар (1834-1917) состоял на должности придворного канцлера и в качестве приват-доцента преподавал криминологическую химию в Будапештском университете.
Директор библиотеки доктор Георг Пайкоши, однако, не обнаружил в своих архивах никаких указаний на то, что профессор интересовался парапсихологией или спиритизмом.
А вот ещё любопытный случай из жизни Ференши. О нём рассказал мне доктор Балинт.
«Однажды (кажется, это было ещё до 1914 года) к Ференши пристала некая ясновидящая и начала требовать провести с ней какие-то эксперименты. Устав спорить, психиатр согласился в назначенное время после обеда сконцентрироваться на определённой мысли, суть которой ясновидящая обещала угадать.
Войдя в заранее оговоренный час к себе в кабинет, Ференши взял в руки статуэтку слона, лёг на диван и на протяжении следующих десяти-пятнадцати минут не переставая думал об этом слонике.
Через несколько минут раздался звонок. Звонил друг, Роберт Береньи: он спал и увидел ужасный сон – Ференши в джунглях отбивается от диких слонов! Письмо ясновидящей, прибывшее некоторое время спустя, содержало в себе полнейший вздор».
Что касается книги Джонса, то трудно избавиться от ощущения, что в ней он как бы мстит Ференши, постоянно ревнуя его к Фрейду – очевидно, всего лишь за то, что последний рассказал венгерскому другу о своей жизни так много странного. При этом Джонс попросту отказывается признать реальность феномена телепатии, не верит в ясновидение и обвиняет Фрейда в «неподобающей легковерности». Великий австриец, как считает Джонс, находясь под влиянием своего друга Вильгельма Флиесса, в конце прошлого века готов был «поверить во что угодно, даже в нумерологию».
Судя по всему, особое беспокойство доставляют Джонсу эксперименты Фрейда в жанре «бессознательной магии», с помощью которой тот начиная с 1905 года принялся «отстранять от себя силы зла». Фрейд, кроме того, верил в знамения: однажды, увидев человека, очень похожего на него самого, он возомнил, будто бы двойник явился, чтобы предсказать ему скорую кончину. «Теперь я верю, что мёртвые действительно восстают из могилы!» – вполне серьёзно воскликнул он, увидев сестру покойной пациентки.
А затем – к искреннему сожалению Джонса – Фрейд попал под влияние двух своих самых близких друзей, Ференши и Юнга, каждый из которых был по-своему предрасположен к «оккультным верованиям».
Использование Джонсом термина «оккультные верования» весьма характерно: он так и не понял разницы между понятиями «оккультизм» и «парапсихология» – в чём, как это ни смешно, напоминает самого Фрейда. Тот тоже всё валил в одну кучу: телепатию и нумерологию, астрологию и полтергейст.
Джонс утверждает, будто бы Юнг был первым, кто заинтересовал Фрейда сверхъестественными явлениями, возбудив таинственные стуки в мебели, – по выражению Джонса, «сыграв в полтергейст».
Любопытно, что Юнг увлёкся медиумизмом, как и Ференши, в 1899 году. Взгляды обоих учёных были во многом сходны; увы, ссора затем разрушила этот обещавший быть плодотворным тройственный союз.
Джонс утверждает, что в 1909 году, возвратившись домой из Америки, Фрейд и Ференши посетили берлинскую ясновидящую фрау Зейдлер. После нескольких сеансов с ней Фрейд признал, что она «действительно обладает некоторыми телепатическими способностями, позволяющими воспринимать чужие мысли, пусть и в несколько искажённом виде».
Несколько месяцев спустя Ференши отправил Фрейду заметки с записями высказываний своего пациента, сделанных перед началом психоаналитического сеанса. Оказалось, что человек этот слово в слово повторил фразы, которые Ференши слышал в течение суток. Этот документ произвёл на Фрейда сильное впечатление, и он заявил, что более не сомневается в человеческой способности передавать мысль на расстоянии.
В 1912 году Фрейд и Ференши обсудили в переписке феномен «умного Ганса» – чудо-коня из германского города Эльберфильда, обладавшего определёнными математическими способностями: он умел складывать и вычитать, вычерчивать копытом окружности и так далее – это позволило предположить, что примитивные формы телепатического восприятия не чужды и животным.
Ференши от фокусов Ганса был в полном восторге, однако Фрейд на этот счёт имел своё мнение. Он считал, что телепатия тут ни при чём и что феномен этот подтверждает его собственные теории относительно механизмов подсознательной деятельности разума.
В 1924 году Ференши в письме Фрейду сообщил о намерении представить перед Гамбургским конгрессом отчёт о телепатических экспериментах, на что Фрейд отреагировал кратко: «Не делай этого». Материалы, о которых Джонс в своей книге только упоминает, ждут публикации – это зависит уже от доктора Балинта.

Фодор, Нандор. Меж двух миров.
©Перевод с английского В.В.Полякова, под редакцией Йога Раманантаты. – М.: Издательство «Айрис» (Серия «Зеркало Цивилизации»), 2005 г.

 

в начало

Страница Нандор ФОДОР

Главное МЕНЮ ЭНЦИКЛОПЕДИИ

темы|понятия|род занятий|открытия|произведения|изобретения|явления
вид творчества|события|биографии|портреты|образовательный каталог|поиск в энциклопедии

Главная страница ЭНЦИКЛОПЕДИИ
Copyright © 2006 vlibs.ru
Design and conception BeStudio © 2006